.:: ЯКУЦЕНИ.РУ ::. - Данте Алигьери
Поиск - Категории
Поиск - Контакты
Поиск - Контент
Поиск - Ленты новостей
Поиск - Ссылки

Дуранте дельи Алигьери

Флоренция. Последняя декада мая 1265 - ночь с 13 на 14 сентября 1321

 

Божественная комедия. Песнь третья.

Я увожу к отверженным селеньям,

Я увожу сквозь вековечный стон,

Я увожу к погибшим поколеньям.

 

Был правдою мой зодчий вдохновлен:

Я высшей силой, полнотой всезнанья

И первою любовью сотворен.

 

Древней меня лишь вечные созданья,

И с вечностью пребуду наравне.

Входящие, оставьте упованья.

 

Я, прочитав над входом, в вышине,

Такие знаки сумрачного цвета,

Сказал: "Учитель, смысл их страшен мне".

 

Он, прозорливый, отвечал на это:

"Здесь нужно, чтоб душа была тверда;

Здесь страх не должен подавать совета.

 

Я обещал, что мы придем туда,

Где ты увидишь, как томятся тени,

Свет разума утратив навсегда".

 

Дав руку мне, чтоб я не знал сомнений,

И обернув ко мне спокойный лик,

Он ввел меня в таинственные сени.

 

Там вздохи, плач и исступленный крик

Во тьме беззвездной были так велики,

Что поначалу я в слезах поник.

 

Обрывки всех наречий, ропот дикий,

Слова, в которых боль, и гнев, и страх,

Плесканье рук, и жалобы, и всклики

 

Сливались в гул, без времени, в веках,

Кружащийся во мгле неозаренной,

Как бурным вихрем возмущенный прах.

 

И я, с главою, ужасом стесненной:

"Чей это крик? - едва спросить посмел. -

Какой толпы, страданьем побежденной?"

 

И вождь в ответ: "То горестный удел

Тех жалких душ, что прожили, не зная

Ни славы, ни позора смертных дел.

 

И с ними ангелов дурная стая,

Что, не восстав, была и не верна

Всевышнему, средину соблюдая.

 

Их свергло небо, не терпя пятна;

И пропасть Ада их не принимает,

Иначе возгордилась бы вина".

 

И я: "Учитель, что их так терзает

И понуждает к жалобам таким?"

А он: "Ответ недолгий подобает.

 

И смертный час для них недостижим,

И эта жизнь настолько нестерпима,

Что все другое было б легче им.

 

Их память на земле невоскресима;

От них и суд, и милость отошли.

Они не стоят слов: взгляни - и мимо!"

 

И я, взглянув, увидел стяг вдали,

Бежавший кругом, словно злая сила

Гнала его в крутящейся пыли;

 

А вслед за ним столь длинная спешила

Чреда людей, что, верилось с трудом,

Ужели смерть столь многих истребила.

 

Признав иных, я вслед за тем в одном

Узнал того, кто от великой доли

Отрекся в малодушии своем.

 

И понял я, что здесь вопят от боли

Ничтожные, которых не возьмут

Ни бог, ни супостаты божьей воли.

 

Вовек не живший, этот жалкий люд

Бежал нагим, кусаемый слепнями

И осами, роившимися тут.

 

Кровь, между слез, с их лиц текла

И мерзостные скопища червей

Ее глотали тут же под ногами.

 

Взглянув подальше, я толпу людей

Увидел у широкого потока.

"Учитель, - я сказал, - тебе ясней,

 

Кто эти там и власть какого рока

Их словно гонит и теснит к волнам,

Как может показаться издалека".

 

И он ответил: "Ты увидишь сам,

Когда мы шаг приблизим к Ахерону

И подойдем к печальным берегам".

 

Смущенный взор склонив к земному лону,

Боясь докучным быть, я шел вперед,

Безмолвствуя, к береговому склону.

 

И вот в ладье навстречу нам плывет

Старик, поросший древней сединою,

Крича: "О, горе вам, проклятый род!

 

Забудьте небо, встретившись со мною!

В моей ладье готовьтесь переплыть

К извечной тьме, и холоду, и зною.

 

А ты уйди, тебе нельзя тут быть,

Живой душе, средь мертвых!" И добавил,

Чтобы меня от прочих отстранить:

 

"Ты не туда свои шаги направил:

Челнок полегче должен ты найти,

Чтобы тебя он к пристани доставил".

 

А вождь ему: "Харон, гнев укроти.

Того хотят - там, где исполнить властны

То, что хотят. И речи прекрати".

 

Недвижен стал шерстистый лик ужасный

У лодочника сумрачной реки,

Но вкруг очей змеился пламень красный.

 

Нагие души, слабы и легки,

Вняв приговор, не знающий изъятья,

Стуча зубами, бледны от тоски,

 

Выкрикивали господу проклятья,

Хулили род людской, и день, и час,

И край, и семя своего зачатья.

 

Потом, рыдая, двинулись зараз

К реке, чьи волны, в муках безутешных,

Увидят все, в ком божий страх угас.

 

А бес Харон сзывает стаю грешных,

Вращая взор, как уголья в золе,

И гонит их и бьет веслом неспешных.

 

Как листья сыплются в осенней мгле,

За строем строй, и ясень оголенный

Свои одежды видит на земле, -

 

Так сев Адама, на беду рожденный,

Кидался вниз, один, - за ним другой,

Подобно птице, в сети приманенной.

 

И вот плывут над темной глубиной;

Но не успели кончить переправы,

Как новый сонм собрался над рекой.

 

"Мой сын, - сказал учитель величавый,

Все те, кто умер, бога прогневив,

Спешат сюда, все страны и державы;

 

И минуть реку всякий тороплив,

Так утесненный правосудьем бога,

Что самый страх преображен в призыв.

 

Для добрых душ другая есть дорога;

И ты поймешь, что разумел Харон,

Когда с тобою говорил так строго".

 

Чуть он умолк, простор со всех сторон

Сотрясся так, что, в страхе вспоминая,

Я и поныне потом орошен.

 

Дохнула ветром глубина земная,

Пустыня скорби вспыхнула кругом,

Багровым блеском чувства ослепляя;

 

И я упал, как тот, кто схвачен сном.

1000 Осталось символов


Последнее на сайте

Старая метрика

Написал старшему брату Павлу: «В отцовском ...

Спасо-Андроников ...

Привет, привет благословенный май. В условиях ...

Образование по ...

Сегодня пришло сообщение из школы: «Уважаемые ...

Выборг

Въезжаем в Выборг с улицы Островной, через мост, ...

Scroll to top
Яндекс.Метрика